Поля, отмеченные звездочкой (*), обязательны к заполнению
Notice: Undefined property: Review::$form in /home/www/memory/modules/review/tpl/review.tpl on line 301

Подосинникова Людмила

«Севастополь. Весна 1944 года»

В самом конце оккупации немцы пришли, чтобы забрать нашу корову.

РАССКАЗЫ О МИЛОЧКЕ

Отнимают корову

Был поздний вечер. В доме дедушки Павла теперь жили вместе с Милочкой и её матерью Валентиной семья Котовых: брат Валентины Николай, его жена Шура и трое сыновей – Витька, Лёнька и самый маленький Женечка. Было это уже в 1944 году, скорее всего в конце марта или начале апреля. Возможно, немного раньше, но события тех дней так плотно спрессованы, а свидетелей, кто был взрослым в те дни, уже не осталось; уточнить даты невозможно.

Все сидели в маленькой кухоньке, дверь в большую комнату, называемую залом, была закрыта. Её окна выходили на улицу, взрослые очень боялись зажигать там свет, чтобы не привлекать внимание немцев.

Женщины только что поставили на стол какую-то скудную еду. Николай прикрикнул на сыновей, вечно о чём-то споривших, что-то друг у друга отнимавших: «Ну-ка, хватит шуметь! Быстро за стол!»

Все окружили стол, на нем стояла керосинка-коптилка, отбрасывающая на лица людей бледно-желтый свет. Только у стола было немного светло, остальная комната погружена во тьму. Тетя Шура раздала детям по куску хлеба и приготовилась разливать по чашкам молоко.

Но тут громкий стук в калитку остановил мирную трапезу. Взрослые переглянулись: «Кто там? Немцы?» Дети тоже все поняли, руки с хлебом застыли на полпути ко рту. «Дети, тихо!» – успел крикнуть дядя Коля и выскочил из комнаты. Валентина и тетя Шура метнулись вслед за ним.

Калитку уже резко открыли, несколько мужчин в военной форме, громко топая, шли по двору. Взрослые остановились и молча ждали, с чем пришли незваные гости. Один из них заговорил на ломаном русском языке – стало ясно: пришли немцы, не полицаи. «Камрад, – спрашивает, обращаясь к дяде Коле, – где есть твой карова?»

И тут до всех дошло, зачем явились фашисты. У Котовых была корова Майка, их кормилица и спасительница во все это страшное время. Держали ее в своем дворе на Второй линии, а на днях перевели ее в дедушкин двор. Значит, кто-то увидел и донес.

Взрослые поняли: пришел конец их Маечке! Сейчас отберут, а они ничего не могут сделать, чтобы спасти ее. И вдруг во весь голос закричала тетя Шура. Она не вынесла тягостного напряжения, одна только мысль билась в голове: «Майку отберут, а чем кормить детей будем?!» Забыв о страхе, Шура запричитала: «Не забирайте Майку! Не забирайте! У нас дети!»

Маленькая, толстенькая, с растрепавшимися, вылезшими из-под косынки волосами, она бросилась к немцам, хватала их за руки и кричала только эти, важные для нее сейчас слова: «Не отбирайте! Не от- би- рай- те!» Слезы заливали ее лицо.

Мать Милочки и Николай испугались теперь и за нее, да и за всех: что стоит ворогам-ворюгам выпалить из автоматов и перебить их всех!
Николай тоже бросился к немцам, просил, чтобы оставили корову, руками удерживал жену, тут же смотрел на сестру: «Успокой детей!» . А они – мал- мала-меньше – все четверо высыпали во двор и наблюдали за происходящим. Витька, старший, и Ленька, средний, уже начинали кричать, поддерживая отца и мать. Что они кричали? Они и сами не очень понимали, просто орали от страха и за себя, и за родителей. Во дворе поднялся такой шум и гам, что немцы не выдержали…Развернулись – и ушли.

И все, взрослые и дети, мгновенно замолчали. Надо думать, что делать. Сегодня ушли, но ведь вернутся. Когда? За подкреплением ушли? Долго размышлять некогда.

–Дети, хватайте вещи – в окоп! Быстро!– закричал Николай и тут же повернулся к жене, еще не совсем пришедшей в себя: «Шура, веди Майку к Паше во двор. Погоди, сейчас я ее отвяжу!» Какими бы шебутными неслухами не были мальчишки, но в критические моменты им не надо было повторять дважды. Роли давно были распределены, каждый знал, что надо брать именно ему. Они мгновенно похватали сумки – и вперёд, через пролом в заборе во двор Зинчуков, где во время войны жили Игнатовы: тётка Валентины и Николая – Прасковья Гавриловна, Паша, как все её звали, муж Паши Степан Васильевич, дядя Стёпа и их сыновья Колька и Вовик. Тётя Шура тихонько побарабанила по стеклу:

–Паша, скорее выходите! С вещами в окоп!

Быстро выглянув в окно, тётя Паша поняла, что грозит какая-то опасность. Они мгновенно выбежали из дома.

Все дети тут же шмыгнули в окоп. С ними спустилась тётя Паша, нащупала коптилку, спички и зажгла. Бледный огонёк едва осветил мрачное помещение, вернее яму, в которой приходилось пережидать все опасности, налёты, бомбёжки.

Тётя Шура, дядя Стёпа и дядя Коля побежали за Майкой, переводили, привязывали, несли сено. Всё делалось быстро, без лишних слов, если надо было что-то сказать – только шёпотом. Всё. Майка поставлена около летней кухни, взрослые могли теперь спуститься в окоп. У каждого было своё место. И вот тут обнаружилось: нет матери Милочки. Девочка испугалась и заплакала. В суете никто не заметил, что Валентина не пришла вместе со всеми. Тётя Паша оглядела всех, молча погладила по голове плачущую Милочку:

–Что будем делать? Как же без Вали?
–Подождём немного, Пашенька, – проговорила Шура. – Может, она скоро придёт?

И тут в дедушкином доме раздались голоса и какой-то шум. Все поняли: немцы, выходить опасно. И замерли в ожидании. Послышался крик. И вдруг – автоматная очередь. Опять переглянулись взрослые: Валентина? Неужели погибла?!

Но тут шум раздался уже в их дворе. У сидевших в окопе, казалось, остановилось дыхание. Что делается наверху – понять невозможно. На дверь окопа упал камень. Почему? За ним – другой… третий, ещё и ещё… До всех дошло: вход в окоп забрасывают камнями. Крик ужаса пронёсся по окопу. Люди, зажатые в мрачном подземелье, понимали, что оно может стать их общей могилой. Четверо взрослых и шестеро детей. Надолго ли им хватит воздуху в этой яме? Как выбраться? Ведь никто не знает, что они оказались в «мышеловке».

–Дети, кричите! Громче! – приказал дядя Коля. И они начали кричать. Всю жизнь помнит Людмила мрачный окоп и их безумный крик. От ужаса они орали во все свои детские горлышки. Коле было двенадцать, Вите – одиннадцать, Лёне – шесть, Миле – пять, Вовику – четыре, а Женечке не было трёх. Плакали, задыхались и кричали.

И снова раздался грохот камней.

– Вот теперь нам конец, – произнёс дядя Стёпа. И, растерявшись, дети замолчали. Наверное, все мысленно прощались с жизнью.

Но неожиданно дверь окопа медленно пошла вверх, свежий прохладный воздух ворвался в окоп, затанцевало и чуть не погасло пламя коптилки. Что там? И – кто там? Все глаза устремились наверх, к двери.

– Эгей, как вы там? Живы? – раздался такой родной, такой спасительный голос. Валентина, мать Милочки!

Боже мой, какой поднялся гвалт! Все поняли главное: они спасены! Милочка бросилась к матери, прижалась к ней, всем хотелось её потрогать: это точно она? Тётя Паша спросила:

– Валечка, какое счастье! Ты жива. Но где же ты была? Почему отстала?

И вот что поведала Валентина:

– Когда вы все убежали, я вспомнила, что надо взять одеяло для Милочки, и вернулась. Пока в темноте искала, где оно, время ушло. Я выбежала, а во дворе уже немец, из тех, что приходили. Он тут же ко мне. «Где камрад?» – спрашивает. Я молчу. Что я могу ему сказать? А он на меня автомат наставил и орет: «Вег! Вег!»--выгоняет меня со двора. Я кинулась к пролому, он –за мной с автоматом. Я проскочила в ваш двор и бросилась под кусты смородины. Хорошо, что их там много. Фашист пустил очередь по кустам.

– Да-да, мы слышали! За тебя испугались, – закричали все. – А что дальше?

– Я, не поднимая головы, поползла под кустами к забору во дворе Васильевых. Хорошо, что и там дырка есть. Я к Фене нырнула (Феня – родная сестра тети Паши). Стучать к ней не стала, чтобы не пугать, затаилась в сарае. А в наш двор опять немцы набежали. Увидели, что Майки нет, и по моим следам сюда перебрались. И тут Майку увидели. Заорали восторженно – я крики слышала. Потом ее увели, а вас камнями засыпали, наверное, боялись, что опять мешать будете.

Валентина замолчала. Все десять человек не сводили с нее глаз. Она оглядела их и добавила: «Смотрю, немцы не возвращаются, думаю—теперь пора идти камни сбрасывать. Пока не успели задохнуться там вы».

– Ну, как вы, живы? – и она оглядела дорогих ей людей. В свете коптилки лица их были одинаково серо-зеленого цвета. Женщины всхлипывали, снова и снова переживая все, что случилось.

– Ах, как Маечку жалко, – сквозь слезы проговорила тетя Шура.

– Успокойся, Шурочка. Всем ее жалко. Но главное, что сами живы остались, – произнесла тетя Паша.

А мальчишки…А что – мальчишки? Они остались верны себе: тут же начали кричать, как они геройски все вынесли, как они на немцев смотрели.

– Ладно, угомонитесь, дьяволята, - с улыбкой глядя на детей, проговорил Николай. – Все по местам – и спать. Надо отдохнуть.
Милочка не уснула. Наверное, никто не уснул. Такое пережить! Но на некоторое время все затихли.

Значит, пока будем жить!