Поля, отмеченные звездочкой (*), обязательны к заполнению
Notice: Undefined property: Review::$form in /home/www/memory/modules/review/tpl/review.tpl on line 301

Лобанова Вера Венедиктовна

«Нас били за малейшую провинность»

Вороний мост – именно так назывался центральный и самый большой женский концлагерь фашисткой Германии, узницей которого я была.

Я родилась в 1926 году в поселке Саки. 22 июня 1941 года я была в пионерском лагере в Бельбеке. После костра старшие девочки пошли встречать рассвет, но встретили войну.

30 октября в Саки ворвались фашисты, мы оказались в оккупации. Начались репрессии: повесили Тертышного, расстреляли евреев, комсомольцев химзавода и врачей местной больницы. Началась вербовка на работу в Германию. Первый эшелон ушел 25 июля 1942 года.

Юноши и девушки стали получать повестки и прятаться по деревням – ехать добровольно никто не хотел. Тогда начались облавы. 10 августа я попала в телячий вагон и 1 сентября 1942 года оказалась в Австрии; попала в небольшой городок Краубат нижней Австрии к хозяину Георгу Гопфу. У него была небольшая гостиница. Там я познакомилась с Иосифом Чарным, который организовывал отряды из бежавших военнопленных и остарбайтеров. Однажды хозяйка отправила меня с обедом туда, где отец с сыном пилили деревья; я их быстро нашла по звуку пилы и увидела с ними наших военнопленных. Хозяин сказал солдату, что я русская, Вера, тогда солдат попросил меня достать гражданскую одежду и спрятать возле камня, на котором обедал хозяин. Я это сделала.

В декабре меня арестовали, избили и посадили в подвал, но скоро выпустили под подписку хозяина. Им нужна была работница, так как старший сын воевал под Сталинградом, а невестка училась в другой стране. Их ребенку было всего несколько месяцев. Так я прожила под домашним арестом некоторое время, но в Страстную пятницу (13 марта) меня арестовали, надели наручники и повезли поездом в Грац, посадили в Шлиссельбургскую крепость. Там я пробыла до 2 мая 1943 года. Оттуда – в Вену, затем в Борно, Дрезден, Берлин и Равенсбрюк.

Там нас раздели догола, сняли все украшения, вынули золотые зубы, остригли наголо, отправили в душ, оттуда – на осмотр коменданта. Голыми построили в шеренгу по одному и началась экзекуция: вопрос «откуда и за что попала в концлагерь» удар плеткой, рядом стояла переводчица и записывала имя и фамилию. Некоторые называли не свою, и получали тоже удар плеткой.

Потом выдали белье, платья синего цвета, фартук, косынку и маленькое полотенце, как носовой платок, и повели в 17 блок с двухэтажными кроватями. Назавтра принесли красные треугольники с буквами той страны, откуда родом, и номера на белой полоске (она была пять на пятнадцать сантиметром с номером). Мой номер был 19760. Теперь у нас не было ни имени, ни фамилии, мы «гефтлинги». Через неделю нас перевели в 26 блок и послали на работу.

Я была на строительстве главной улицы Гаупгштрассэ. Военнопленные русские подавали нам вагонетки с песком наверх, а мы их подхватывали и везли на строительство, высыпали песок, возвращали вагонетки в карьер, так до обеда. Баланду проглотили, и опять до темна. Так каждый день: подъем, аппель (проверка) и работа. Мне пришлось и каток таскать на этой же дороге, огромными молотками рубить камни в карьере.

Работа – это не самое страшное, страшное – это дисциплина: за малейшую провинность плетки, бункер, где стоишь по колено в воде и не можешь даже на край ванны присесть, надсмотрщик уже кричит: «ауфштейн!». В бункере моя сокамерница Галина Мироненко выдержала эту казнь. За малейшую провинность зимой разденут до рубашки и обольют холодной водой. Стоишь пока не упадешь.

Страшными были собаки. У меня на правом предплечье отметка, у моей подруги Нины были раны на животе. А скольких разгрызали до смерти собаки, и забивали до смерти розгами…

27 апреля нас вывели из лагеря, построили по пятеркам и повели на север. На вторые сутки я убежала в лес, там и встретила наши Советские войска 2-го Белорусского фронта, в/часть 28822, с которой и приехала в Белоруссию, а потом домой на перекладных 30 октября 1945 года.